Деятельность органов государственной власти по профилактике преступлений и правонарушений среди несовершеннолетних (на примере ОП ¦ 7 УМВД России по городу Екатеринбургу) — страница 47-49

Достаточно часто протест на ситуацию реализуется в виде агрессии в отношении родителей, сверстников из другого круга общения или поведения, выступая актом реагирования на неосознанную идентификацию педагогического, информационного и других форм нефизического насилия[1], а также в виде побега из дома, бродяжничества и (либо) вхождения в подростково-молодежные группировки делинквентной активности. Здесь они попадают не только в новый временной и пространственный этап жизни, но и в новую правовую среду.

Сегодняшние российские молодежные группировки значительно отличаются от подростковых микрокультур, образовывавшихся по территориальному признаку с целью защиты двора от «чужаков» в довоенное и доперестроечное время. Их отличают не только нетерпимость к представителям других молодежных культур, но и сохранение и воспроизводство тюремных норм и обычаев, строгое распределение функций, жесткое возрастное структурирование, постоянные социальные связи, самовоспроизводство за счет рекрутирования новых членов и сбора средств в общий фонд (по типу традиционных «казанских»). К этому их привела новая экономическая ситуация: они перестали драться за территорию и начали искать способы зарабатывать деньги, прежде всего нелегальные. Прежние дворовые девиантные формирования стали более организованными, а самое главное — экономически эффективными преступными группами[2].

Ярким примером «серых зон» явились возникшие в конце 80-х — начале 90-х годов во многих городах России территориальные криминогенные подростково-молодежные группировки, стремящиеся расширить социальные границы своего бытия за счет агрессивного освоения социальной инфраструктуры центральных районов города. В результате многие города оказались территориально поделенными на сферы влияния этих группировок, противоборствующих между собой. Эти группировки стали суровой жизненной школой, позволившей их участникам объединиться в устойчивые преступные группы[3], составившие основу организованной преступности рыночного периода и делящие между собой уже не городскую территорию для проведения досуга, а сферы экономического влияния.

1.1                 Практические рекомендации по совершенствованию деятельности органов государственной власти по профилактике преступлений и правонарушений среди несовершеннолетних

Выявление виктимологической сущности личности несовершеннолетнего преступника имеет важное значение для разработки содержания программ предупреждения преступности несовершеннолетних, учитывающих эту сторону личности.

В настоящее время в основе современных международных правовых стандартов лежит негласная доктрина о промежуточном типе личности несовершеннолетнего преступника. С одной стороны, к нему должны относиться с учетом того обстоятельства, что несовершеннолетний совершил противоправное общественно опасное деяние. Однако, с другой стороны, выдвигается требование применения к нему не исправительных мер, как к взрослому преступнику, а мер реабилитационного характера, как к жертве преступления[4].

В настоящее время в основе современных международных правовых стандартов лежит негласная доктрина о промежуточном типе личности несовершеннолетнего преступника. С одной стороны, к нему должны относиться с учетом того обстоятельства, что несовершеннолетний совершил противоправное общественно опасное деяние. Однако, с другой стороны, выдвигается требование применения к нему не исправительных мер, как к взрослому преступнику, а мер реабилитационного характера, как к жертве преступления.

Превентивные меры, предлагаемые в Пекинских правилах, также носят промежуточный характер. Это, частности: а) работа на благо общины (мера исправительного плана, применяемая к правонарушителю); б) возмещение вреда жертве (такого же характера мера); в) групповая психотерапия (реабилитационная мера, применяемая к жертве преступления) и т.п. (п. 18.1).

В принятых в более позднее время, 14 декабря 1990 г., Руководящих принципах для предупреждения преступности среди несовершеннолетних (Эр-Риядских руководящих принципах) акцентируется внимание на проблеме стигматизации несовершеннолетнего преступника. В связи с чем утверждается, что прогрессивная политика предупреждения преступности среди несовершеннолетних должна учитывать мнение большинства экспертов о том, что определение молодого человека как «нарушителя», «правонарушителя» или «начинающего правонарушителя» во многих случаях способствует развитию устойчивого стереотипа нежелательного поведения у молодых людей (п. «f» ст. 5). Вместе с тем неиспользование указанных терминов ставит вопрос о введении новой терминологии для обозначения статуса несовершеннолетних правонарушителей, но такой терминологии в Правилах не вводится. По-видимому, с учетом общей направленности международно-правовых стандартов по вопросам предупреждения преступности среди несовершеннолетних следует говорить о несовершеннолетних преступниках либо как об особых жертвах, либо как о промежуточном типе личностей.

Современное мировое состояние проблемы отражено в материалах XII Конгресса ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию (Сальвадор, Бразилия, 12 — 19 апреля 2010 г.). Концентрируя внимание на мировой тенденции закрепления самого высокого уровня преступности и виктимизации в возрастных пределах от 15 до 24 лет, участники конгресса полагают, что правоприменители и ученые-криминологи часто путают симптомы подросткового возраста и признаки преступного поведения. В связи с этим в вопросах профилактики преступности несовершеннолетних предлагается адаптировать имеющийся арсенал методов к возрасту правонарушителей, усиливать роль самой молодежи в профилактических мероприятиях. В качестве таких мер предлагаются: посредничество сверстников, создание специальных советов по урегулированию конфликтов между подростками и т.п.[5]

[1] Шипунова Т.В. Агрессия и насилие как элементы социокультурной реальности // Социологические исследования. 2002. N 4.

[2] Булатов Р.М., Шеслер А.В. Криминогенные городские территориальные подростково-молодежные группировки. Казань, 1994. С. 41 — 42

[3] Акбаров Н.Г. Состояние и тенденции преступности несовершеннолетних: региональные проблемы борьбы и профилактики. Казань, 1999. С. 65 — 72.

[4] Будякова Т.П. Несовершеннолетний преступник как особая жертва // Вопросы ювенальной юстиции, 2011, N 4.

[5] Дети, молодежь и преступность: Материалы Двенадцатого Конгресса ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию. Сальвадор, Бразилия, 2010. С. 13 — 19.